Для Москвы дорога в Дамаск не лежит через Иерусалим

13.12.2017
Признание Соединенными Штатами Иерусалима столицей Израиля вновь поставило Россию в центр ближневосточной геополитики. В то время как главы арабских государств высказывали свое недовольство решением Вашингтона, внимание было почти сразу же обращено на Москву, которая де факто оказалась в привилегированной позиции посредника в палестино-израильском конфликте. После катарского кризиса летом 2017 г. уже во второй раз за несколько месяцев Ближний Восток дает России шанс выступить в качестве посредника в остром региональном кризисе. Упрочив свою репутацию в регионе благодаря военным успехам, Кремль в то же время сталкивается с трудностями в возобновлении настоящих политических дискуссий между различными сторонами сирийского конфликта. При этом влияние и авторитет Москвы, приобретенные в результате военной операции в Сирии, делают Россию ключевым игроком регионального конфликта. Различные его участники ждут реакции Кремля. Открывает ли решение Дональда Трампа широкую дорогу для новой российской инициативы? Или, говоря другими словами, является ли это решение еще одним из «промахов», совершенных американской дипломатией в последние годы, которыми Россия смогла искусно воспользоваться для восстановления своего влияния на Ближнем Востоке?

Решение американского президента вызывает вопросы, настолько оно представляется несвоевременным и парадоксальным. Несвоевременным, потому что зять Дональда Трампа Джаред Кушнер уже в течение нескольких месяцев занимается подготовкой мирной инициативы по израильско-палестинскому конфликту. Но теперь она, похоже, скомпрометирована еще до своего обнародования. Согласно некоторым источникам, признание Иерусалима столицей еврейского государства фактически может быть частью «плана Кушнера». Обещание сделать это, данное премьер-министру Биньямину Нетаньяху, было залогом принятия израильским премьером будущего американского мирного плана. При этом роль США как одного из посредников в ближневосточном «квартете» (Евросоюз, Россия, США и ООН) теперь находится под вопросом. Решение представляется парадоксальным во многих отношениях: если исходить из того, что целями Вашингтона на Ближнем Востоке являются, с одной стороны, борьба с радикальным исламизмом, а с другой – с увеличением иранского влияния, оно может привести к совершенно противоположному результату. Арабские страны-союзницы Вашингтона оказываются в неудобном положении: они поставлены (и не в первый раз) в сложное положение перед общественным мнением своих стран. Кроме того, теперь они находятся в еще более деликатной ситуации, поскольку позиция арабских государств Персидского залива сходится с израильской в общем неприятии усиления Ирана на Ближнем Востоке. При этом решение, принятое Дональдом Трампом, ведет к укреплению позиций Тегерана в его роли главного «борца» за палестинское дело. Если столицы арабских государств Персидского залива и выражают сожаление по поводу решения Белого дома, они в первую очередь опасаются того, что оно будет способствовать усилению иранского влияния на Ближнем Востоке. Реакция президента Палестинской автономии Махмуда Аббаса, в свою очередь, объясняется его страхами того, что загнанные в угол палестинцы прибегнут к насилию. Это связано с тем, что вопрос о статусе Иерусалима до сих пор был красной линией для арабских столиц, важнее вопроса возвращения беженцев и границ гипотетического палестинского государства в будущем.

Таким образом, Москва оказалась в положении единственного заслуживающего доверия участника ближневосточного «квартета», который принимается как Израилем, так и Палестинской администрацией. До сих пор для Рамаллы было немыслимо принятие соглашения, выходящего за рамки американской инициативы. Решение Дональда Трампа в корне меняет расклад, и теперь Вашингтон рассматривается как участник конфликта, а не как сторонний наблюдатель. Со своей стороны, выразив сожаление в связи с заявлением, сделанным президентом США, Москва вновь подтвердила свою приверженность резолюциям ООН (которые вступают в противоречие с признаем Иерусалима как столицы Израиля) и арабской мирной инициативе 2002 г. Предложение, высказанное Владимиром Путиным в апреле 2005 г., об организации в Москве мирной конференции, так и не получило развития, хотя по-прежнему остается в силе. Также в последние месяцы Россия работает в связке с Каиром над содействием внутрипалестинскому примирению. В 2017 г. в Москве в два раунда проводились многодневные переговоры между различными палестинскими группировками и партиями. Кроме того, в апреле 2017 г. российская дипломатия дала понять, что если Восточный Иерусалим будет объявлен столицей будущего Палестинского государства, то в таком случае Россия признает Западный Иерусалим столицей Израиля, подтверждая таким образом свою приверженность решению о создании двух государств, и меняя свою позицию по вопросу о статусе города.

Любая новая российская инициатива, которую может выдвинуть Кремль, будет неизбежно сталкиваться с двумя ограничениями: с одной стороны, необходимо избегать любого нового повода для конфликта с Вашингтоном, и, с другой стороны, в контексте урегулирования сирийского кризиса Москва будет стремиться не испортить отношения с Тегераном. Найти политическое решение сирийского кризиса остается главным приоритетом для Кремля хотя бы потому, что в него вовлечены российские войска. При этом, на сегодняшний день высок риск того, что какая-либо инициатива со стороны России по израильско-палестинскому конфликту может повредить и так весьма непростому политическому урегулированию сирийского кризиса. Во время своего неожиданного визита в Сирию 11 декабря 2017 г. Владимир Путин в очередной раз объявил о частичном выводе российского военного контингенте из САР. Это заявление сделано в то время, когда проиранские силы, воодушевленные успешным завоеванием значительной части территории Сирии, накапливали силы у границ региона Идлиб, где они хотели бы расправиться с последними группами джихадистов. Таким образом, заявление президента Путина, произнесенное на сирийской земле, звучит как предупреждение Тегерану и сторонникам проведения жесткой линии среди представителей режима в Дамаске: Россия не одобряет начало новой фазы операции в Идлибе. С точки зрения Москвы приоритетным является возобновление переговорного процесса в Женеве или в Сочи.