Историки Советского Союза и архивы – в России и вне ее

01.02.2019

Доступ к российским архивам до сих пор окутан ореолом тайны. Одни историки обсуждают ограничения и избирательный доступ, другие мечтают об открытиях, которые позволили бы дать определенный ответ на многочисленные вопросы, пока остающиеся без ответа. Понимание, например, причин голодомора на Украине, роли Сталина во Второй мировой войне, многих аспектов десталинизации, все еще ограничено неполным доступом к архивам. Несомненно, за этим стоит некоторая фетишизация архивов, которые, как иногда кажется, могли бы дать ответ на все историографические вопросы, в особенности на те, которые имеют наибольший общественный резонанс. Во многом виновата архивная политика России, с ее затрудненными административными процедурами, полностью или частично незаконным ограничением доступа, разницей в разрешениях для разных исследователей и прочими формами произвола. Наконец, нельзя не сказать о непосредственной ответственности государственных властей, о которой свидетельствуют столкновения в 2015 г. между министром культуры РФ и директором Госархива, который назвал «мифом» подвиг 28 панфиловцев, героев Советского Союза, (что, собственно, было известно историкам и до этого).

Все это не ново. Хорошо известно, кроме того, что подобные истории, даже если они основываются на достоверных событиях (в отличие от случая «героев-панфиловцев»), переписываются в соответствии с создаваемым мифом. Работа историка и работа архивиста состоит в том, чтобы обнаруживать и подвергать обсуждению такие мифы. Но министр культуры, опираясь на определенную политику сохранения памяти, подверг критике директора архива за то, что тот, имея в силу своей должности доступ к исключительно богатым материалам, занял публичную позицию, напомнив, что миф не тождествен исторической правде.

Архивная политика России вызывает известное недоверие, которое усиливается разнообразием подходов в различных, так сказать, «советских» архивах, т.е. в государственных архивах стран, входивших в состав СССР. В каждой стране существуют разные правила доступа к архивам. В большинстве этих архивов (за редкими исключениями, как, например, в Узбекистане) доступ к материалам более открытый, чем в России. Различия в доступе связаны, разумеется, с определенной политической позицией: некоторые государства хотят подчеркнуть свою независимость и разрыв с эпохой Советского Союза; соответственно они считают, что архивы советского периода не являются частью их национального наследия и что доступ к ним может быть широко открыт. Кроме того, большинство стран бывшего СССР, за исключением самой России, стремятся осудить советскую власть, в частности, путем открытия архивов политической полиции. В России же, напротив, эти архивы входят в число наименее доступных.

Каково же историку, который регулярно работает в этих архивах? Трудно дать однозначный ответ на этот вопрос в целом, поскольку очень многое зависит от предмета исследований, от архивного фонда, от конкретных тем, от местонахождения архивов (Москва, Петербург, областные столицы, провинциальные архивы). Исходя из этого, в данной статье мы отдали предпочтение сравнительному анализу России, Литвы и Украины на основании продолжительного личного опыта работы в архивах этих трех стран.

Не всегда доступные сокровища

В первую очередь стоит подчеркнуть исключительное богатство и особую специфику доступных советских архивов, независимо от исследуемой темы. Как в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), так и в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ, бывший партийный архив), хранится огромное количество документов. Этот объем вне всякого сомнения превышает объем документов в различных государственных архивах западных стран по двум причинам. Во-первых, сыграло роль «огосударствление» социальной и экономической жизни страны, в результате которого практически все документы социального и экономического характера оказались сконцентрированы в единой системе архивов. Те документы, которые во Франции скорее всего оказались бы в малодоступных архивах отдельных предприятий, в России и в других странах бывшего СССР находятся в государственных архивах (например, в экономических архивах). Во-вторых, обширная система наблюдения и контроля за населением, навязчивая боязнь заговора, подозрения, распространявшиеся на всех и каждого – все это породило чрезвычайно развитую систему личных дел и наличие картотек, позволявших найти любого человека, который в какой-то момент был объектом слежки или расследования. Таким образом в наличии имеется обилие документов, позволяющих узнать о мнениях отдельных лиц, о заявлениях того или другого человека в частном или публичном контексте, о его встречах и т.п. Хранится большое количество биографических материалов, которые позволяют восстановить различные этапы в жизни отдельных людей. Однако эти материалы хранятся в разных архивах и очень часто недоступны в России. Разумеется, эти материалы требуют крайне осторожного подхода и критического отношения к источнику. Последнее – естественно для историка, но тем не менее, в данном случае, требует особенного внимания.

Столкнувшись с этим изобилием, многие историки и архивисты России, Украины и других стран занялись публикацией объемных материалов, посвященных различным темам. Замечательные книги, опубликованные издательством «РОССПЭН» или Международным фондом "Демократия" (Фонд Александра Н. Яковлева), конечно являются результатом отбора материала, но отбор сделан очень профессионально, без желания исказить тот или иной исторический процесс. Семь объемных томов, посвященных истории ГУЛАГа, которые вышли в России, представляют собой основополагающие сборники, без которых не обходится ни одно исследование на эту тему. Они дают прекрасный пример специфической формы исследовательской работы, которая состоит в публикации источников, бесценных для любого историка, изучающего СССР. На Украине были опубликованы очень серьезные архивные материалы, относящиеся к голоду 1932-1933 гг. Они произвели переворот в изучении истории этой трагедии, поскольку позволили в деталях изучить и понять его механизм – решения, которые привели к гибели миллионов людей. Эти тома содержат огромный объем переписки населения с властями (письма, прошения, жалобы). Соответственно, тома, содержащие многочисленные осведомительные записки политической полиции о ситуации в деревнях в период между Первой и Второй мировой войной, тома, посвященные различным сталинским процессам или диссидентскому движению после смерти Сталина, сегодня представляют собой необходимые исторические источники. Многие другие публикации, изданные в регионах или в странах бывшего СССР, нередко доступны в Интернете.

Стоит отметить, что большая часть этих трудов – результат совместной работы авторов той или иной страны; из-за этого в отдельных случаях возникает искусственное впечатление национальной истории, когда на самом деле речь идет о советской истории, которая основана на национальных реалиях, но выходит за национальные границы. Так, российские и украинские историки придерживаются противоположной точки зрения относительно голодомора. Первые утверждают, что голодомор не был специфически украинской трагедией; вторые подчеркивают, что Украина пострадала больше всех, потому что Сталин хотел поставить на колени оппозицию, которую считал националистической и контрреволюционной. И те, и другие опираются в своих утверждениях на публикации, одни из которых основаны почти исключительно на украинских архивных материалах, а другие – на материалах менее доступных центральных советских архивов.

Публикация документальных сборников в России иногда мотивирована политически. Именно поэтому некоторые историки, проводящие при этом очень серьезную работу, имеют доступ к архивным фондам, которые обычно недоступны или трудно доступны; к ним относятся: архивы ФСБ, президентские архивы, некоторые военные архивы Второй мировой войны. Последние годы, например, были отмечены публикацией сборника документов, посвященного экономическим отношениям центра и стран Балтии. Это очень интересный и серьезный труд, в работе над которым принимали участие высокопрофессиональные историки, но который, среди прочего, имел целью показать, насколько значительным был вклад России в беспрецедентное экономическое развитие прибалтийских стран. При этом, конечно, нельзя оспаривать качество и ценность этой публикации. Другой пример – сборник документов из архивов Украины, опубликованный в Киеве. В этом сборнике упор сделан на сталинскую политику депортации крымского населения и заселения Крыма переселенцами из России или с Украины. Одна из очевидных целей этой публикации – доказать, что «воссоединение» Крыма с Россией нелегитимно по причине насилия, которому подвергалось население полуострова в ходе своей истории. Одновременно, российские архивы попытались доказать обратное, организовав выставку под названием «Крым в истории России», которая проходила с 11 октября по 13 декабря 2016 г. Материалы, представленные в украинском сборнике, и, в меньшей мере, на российской выставке представляют большую ценность; серьезность сборника также несомненна. Однако, и там и тут есть элементы, позволяющие политическое использование источников, что не соответствует задаче историка.

Для историка также немаловажен другой момент: условия работы существенно отличаются в разных архивах; в одних работают архивисты, всегда готовые помочь и быстро предоставить документы, а в других – можно столкнуться с едва завуалированной враждебностью, когда архивисты делают все, чтобы ограничить доступ, в особенности когда они имеют дело с иностранными исследователями. Это различие особенно заметно в России и практически не существует в Литве и на Украине (равно как и в других странах бывшего СССР, за исключением, возможно, некоторых среднеазиатских стран). В России сегодня почти невозможно получить доступ к архивам политической полиции (в прошлом – архив КГБ, сегодня – архив ФСБ); многие из них еще не рассекречены, даже в том, что касается документов 1920-1930 гг. Кроме того, в них почти невозможно работать в нормальных условиях. В других архивах многое зависит от директора, от места, от типа архива и т.д. В последние годы условия нередко ухудшились, несмотря на официальные политические заявления о необходимости широкого доступа для написания истории. Также очень заметна разница между Госархивом (ГАРФ), архивом экономики (РГАЭ), московским партийным архивом (РГАСПИ), кинематографическими или литературными архивами, где не делают различия между посетителями и где разработаны качественные системы каталогов, и их региональными эквивалентами, где доступ в большой мере зависит от благосклонности дирекции. Также, центральные государственные архивы заметно отличаются от архивов, находящихся в ведении административных учреждений или соответствующих министерств (архив МИДа, Минобороны, и т.д.), доступ к которым также остается ограниченным. Подобные различия еще встречаются в некоторых странах бывшего СССР, но они постепенно исчезают.

Извечная склонность к секретности

Стоит упомянуть еще один аспект: сегодня в России ничего не делается, чтобы облегчить рутинную работу историков в современных условиях. При том, что сегодня большая часть госархивов предоставляет возможность бесплатно сфотографировать интересующий вас материал, в крупных архивных центрах России воспроизведение документов остается очень дорогостоящим, а сроки для получения документов – затянутыми. И несмотря на то, что один российский историк добился решения Верховного суда, признающего право на бесплатное копирование, практика и правила фактически не изменились после этого важного судебного прецедента.

Наконец, процесс рассекречивания документов в России – особенно сложный и трудоемкий, к сожалению самих архивистов. При том, что закон относительно четко определяет, что может быть рассекречено, а что нет, и преимущественно оставляет рассекречивание на усмотрение каждого отдельного архива, на деле же рассекречивание требует разрешения специальной комиссии, состоящей из представителей всех заинтересованных инстанций и ФСБ.

Соответственно, существует очень большая разница между российскими архивами и архивами украинскими или литовскими. Особенно наглядно сравнение архивов бывшего КГБ: на Украине архив СБУ почти полностью доступен; определенная часть до сих пор засекречена, в частности, фамилии осведомителей и доносчиков, и документы, имеющие юридическую силу на сегодняшний день; но архивы открыты и не рассекреченные документы могут быть рассекречены в сжатые сроки согласно закону. Доступ к документам облегчен, обслуживание открытое и профессиональное. Именно по этим причинам многие историки, в том числе с мировым именем, охотнее пользуются сегодня киевскими, а не московскими архивами. Так, например, доступ к приказам НКВД после 1953 г. (и некоторым более ранним) предельно широк при том, что он практически закрыт в России. Многие из документов, относящихся к высшим эшелонам власти, доступны сегодня в Киеве и недоступны в Москве. Можно надеяться, что недавние законодательные изменения, которые предписывают объединить архивы тайной полиции, министерства внутренних дел и прочих учреждений в едином центре, независимом от этих ведомств, сделают доступ более открытым (хотя можно сожалеть, что это объединение проводится политическим ведомством, а не поручено самим архивам).

Специализированные архивы в Литве, объединяющие архив Министерства внутренних дел и архив политической полиции, также открыты для исследователей, даже в большей мере, чем в Киеве. Но они, несомненно, менее богаты с точки зрения хранящихся в них документов и охватывают более короткий период (хотя они часто отсылают к межвоенному периоду).

Подчеркнем также, что эти архивы, как правило, проводят последовательное оцифровывание своих фондов и их размещение в Интернете, на своих или на отдельных сайтах. Так московский РГАСПИ открыл отличный сайт, посвященный архивам гражданской войны в Испании. Украинские и литовские архивы разместили в Интернете часть документов НКВД и КГБ, и многие другие.

Последствия для историографии этих различных подходов к архивной политике будут понятнее на примере наших собственных исследований. Этот конкретный пример показывает огромную разницу в доступе к архивам в странах бывшего СССР. Речь идет об изучении отдельного аспекта сталинских репрессий, а именно о географическом перемещении людей, пребывание которых в разных местах было так или иначе зафиксировано. Теоретически, все архивы, относящиеся к этому вопросу, должны быть доступны. На этом примере можно определить уровень доступа к самым разным архивам, расположенным в разных местах, а сегодня даже в разных странах.

Наше исследование касалось сталинской депортации населения западных территорий, присоединенных к СССР согласно пакту Молотова-Риббентропа. Депортация началась в 1941 г. и продолжилась после 1944 г. Она затронула сотни тысяч семей, которые прожили долгое время в Сибири или в Средней Азии, прежде чем смогли вернуться на родину, и которые долгое время, часто безуспешно, ходатайствовали о реабилитации. Многочисленные документы подтверждают эти массовые перемещения, поскольку в них принимали участие различные госучреждения под общим контролем НКВД. Центральные архивы уже давно открыты, но определенная, возможно небольшая часть до сих пор засекречена. Причина неизвестна, однако это приводит к некоторой неопределенности. Аналогичная ситуация имеет место в отношении президентского архива и архива ФСБ, где многие документы до сих пор недоступны, хотя их изучение позволило бы лучше понять, что происходило на высшем уровне власти.

Напротив, на западных территориях бывшего СССР, которые оказались больше всего затронуты депортацией (Украина, Прибалтика, Молдавия), архивный материал полностью рассекречен и открывает доступ к очень богатой и детальной истории. То же относится и к другим материалам. Таким образом, многочисленные ходатайства об освобождении, возвращении или возмещении ущерба, направленные депортированными из ссылки или после возвращения из нее, доступны в вышеперечисленных странах, но полностью недоступны в Москве (в то время, как письма, адресованные Верховному совету, доступны). В литовских архивах представлены все личные дела депортированных семей, что дает возможность восстановить этапы, предшествовавшие депортации: выявление людей, принятие решения о депортации, подробная процедура, последующие ходатайства. В результате прослеживается маршрут этих людей, в то время, как личные дела, составленные на месте депортации, в Сибири, на Крайнем Севере, не позволяют проследить первоначальный маршрут. Именно эти источники позволили бы восстановить жизненный путь ссыльных, пострадавших от сталинских репрессий, найти конфискованные документы, такие, как дневники, письма и т.п.

Мы сталкиваемся в данном случае с глубоко нелогичным подходом, подталкивающим большинство зарубежных исследователей обращаться к другим, не российским архивам, что влечет за собой только отрицательные последствия для России. Эта абсурдная политика засекреченности, стремление ряда учреждений сохранить свою власть, контролируя свои архивы (ФСБ, МИД, Минобороны), недоверчивое, даже враждебное отношение к иностранцам в региональных архивах – все это влечет за собой неблагоприятные последствия.