Война и мир в Астане

08.02.2017

Конференция, которая прошла в столице Казахстана 23 и 24 января 2017 г. в меньшей степени походила на «встречу последнего шанса», чем предыдущие переговоры в Женеве осенью 2016 года. Хотя поставленные цели были более чем скромными, но уже то, что удалось усадить за один стол переговоров представителей сирийского режима и часть вооруженной оппозиции, было настоящим шагом вперед. Такой шаг стал возможным благодаря совместным усилиям Турции, России и Ирана, создавших после битвы за Алеппо трехсторонний формат, который, кажется, стал определять дипломатическую повестку дня по Сирии. Также за столом переговоров присутствовали посол США в Казахстане и спецпосланник ООН по Сирии, которые внесли определенную лепту в процесс, но не сыграли в нем ведущую роль.

Прежде чем было принято решение о проведении конференции в Астане, сирийское досье прошло долгий путь через переговоры в Женеве, где российско-американский тандем выбился из сил, а затем через битву за Алеппо, военные итоги которой 20 декабря в Москве подвела трехсторонняя встреча в составе России, Ирана и Турции. В финальном коммюнике этой группы и объявлялось о проведении следующей конференции в Астане. Наконец, 29 декабря Россией и Турцией был выработан режим прекращения огня, к которому присоединились силы режима и некоторые вооруженные формирования, но который исключал «Исламское государство» и «Джейш Фатх- аль-Шам» (бывший «Фронт ан-Нусра») (организации запрещены в РФ как террористические). Таким образом, основной целью переговоров было усадить за один стол участников этого хрупкого перемирия, чтобы в преддверии возобновления женевского процесса, запланированного на 8 февраля, упрочить сам режим перемирия и обеспечить условия его выполнения. Тем не менее, итоговый документ не подписали ни силы сирийского режима, ни представители вооруженной оппозиции, которые считают, что в отдельных районах сирийский режим якобы нарушал перемирие. Следовательно, о чем можно говорить, о провале или об успехе этих переговоров?

Конференция в Астане скорее дала нам представление о позиции трех стран-гарантов в отношении процесса урегулирования сирийского кризиса, чем о переговорном процессе как таковом. Американский фактор стал предметом разногласий, с одной стороны, между Россией и Турцией, которые хотели бы, чтобы США присутствовали на переговорах, и, с другой, с Ираном, который выступал против этого. Дело, по-видимому, не в разногласиях, но стороны таким образом поборолись за право предоставить новой американской администрации «обратный билет» в политический процесс, в котором США уже не играли роль первого плана. Среди значимых игроков, которые не участвовали в переговорах, были курды из партии «Демократический союз» (PYD) – еще один пункт разногласий между крестными отцами перемирия - их участие заблокировала Анкара к молчаливому удовлетворению Тегерана и Дамаска. В переговорах также не участвовали и представители группировки «Ахрар аль-Шам», под знаменами которой борются около 20 тысяч боевиков из порядка 60 тысяч повстанцев, воюющих в Сирии. В этом отношении примечателен семантический сдвиг, произошедший в конце декабря в риторике Москвы, которая теперь причисляет эти группировки к силам «вооруженной оппозиции», а не к «террористам». Это означает, что Кремль легитимизирует игроков, ослабленных в военном и политическом отношении после падения Восточного Алеппо, с которыми теперь стало уместно вести диалог. Наконец, конференцию бойкотировали и спонсоры вооруженной оппозиции - нефтяные монархии Персидского залива - против их участия в любом случае выступал Иран. Таким образом, хотя переговоры в Астане и были призваны решить технические вопросы, то, как они проходили, выявило, насколько хрупким является сближение позиций Турции, России и Ирана.

Единственным политическим моментом на переговорах в Астане стала передача Москвой проекта конституции Сирии представителям оппозиции и режима. В документе выдвигается идея построения светского общества, без всякого упоминания о шариате как главном источнике законов, и, кроме того, предлагается изъять идею об арабской идентичности сирийской республики. Наконец, хотя вопрос о федерализации Сирии уже не стоит на повестке дня и выдвигается идея создания децентрализованного государства, текст конституции все же упоминает курдские органы самоуправления и курдский язык. По-видимому, такой проект конституции был негативно воспринят не только главными заинтересованными сторонами – делегацией правительства Сирии и оппозиционным Верховным комитетом по переговорам (ВКП), спонсируемым Эр-Риядом, которые его уже отвергли, но и Турцией.

Непосредственно в зоне конфликта сегодня разворачиваются новые события. Падение Восточного Алеппо и переговоры в Астане катализировали процесс изменения состава вооруженной оппозиции. Провинция Идлиб стала местом вооруженных столкновений между группировками «Ахрар аль-Шам» и «Фронтом ан-Нусра», которая примкнула к другим ячейкам, чтобы создать группировку «Хаят Тахрир аль-Шам». В свою очередь, сирийская армия придвигается к городу Эль-Баб, который уже на протяжении нескольких недель Турция и поддерживаемые ей повстанцы из «Свободной сирийской армии» безуспешно пытаются «отбить» у «Исламского государства». Внеся свою лепту в дело укрепления режима прекращения огня между силами режима и группировками повстанцев на севере Сирии, Россия теперь надеется превратить вооруженную оппозицию в ударную силу против ИГ и группировки «Джебхат Фатх аш-Шам». В любом случае остается только гадать, смогут ли проправительственные силы и повстанцы преодолеть взаимную враждебность, чтобы вместе бороться против общей угрозы.